Лев Аннинский

историк, литературовед, писатель

Меч мудрости или русские плюс...

Люди, знающие историю гитлеровского рейха, не усомнятся в том, какова эта «ясность» в немецком оригинале: «Банальность зла» — название книги Ханы Арендт о Карле Эйхмане. «Смутность» же в современной немецкой историографии обозначается несколько более тяжеловесно: «Внутренняя противоречивость добра». Это тоже название книги: Саул Фридлендер о Герштайне. Поскольку два последних имени — сравнительно со всемирно славным именем антифашистки-писательницы Арендт и со всемирно проклятым именем фашиста-палача Эйхмана — известны мало, поясню, что Фридлендер — еврейский публицист, а Герштайн причастен к деяниям немецких спасателей — тех немногих, что в гитлеровской Германии старались евреев выручать: прятали, подкармливали, убирали из смертных списков, устраивали побеги.
А сам этот сюжет я беру из недавно вышедшей книги Самсона Мадиевского «Другие немцы. Сопротивление спасателей в Третьем рейхе». Книга вышла в Москве, а автор ее (начавший свое научное поприще когда-то в Советской Молдавии) живет в Германии. Четверть текста — на немецком языке — скрупулезные ссылки на источники. Четверть финальной страницы — благодарность институтам, архивам, музеям и отдельным гражданам, предоставившим материалы. Рядом с дюжиной германских адресов — один израильский: Яд Вашем.
Отдавая должное научной (немецкой!) выверенности этого труда (для нас — просто первопроходческого), приведу перечень глав, чтобы масштаб работы Мадиевского стал ясен: история проблемы и источники; виды и формы действий; мотивировки спасателей; социопсихологические их характеристики; их взаимоотношения с немецким населением; грозившие им кары и, наконец, их (то есть немцев, которые выручали евреев) самооценка.
Зло — ясное: немецкая однородная общность очищается от евреев; всякий, кто этому препятствует и укрывает врагов рейха, — предатель; народ кричит «хайль!», и в этом общем вопле исчезают различия рабочих и студентов, солдат и интеллектуалов, немецких матерей и отцов режима, съевших общий немецкий суп и причастившихся к расе сверхчеловеков.

Добро, напротив, смутно, противоречиво, неясно, часто немотивированно. Социальная база сопротивления зыбка и неуловима. Евреев спасает вчерашний социал-демократ (уже в лагерном бараке) и графиня-аристократка (в своем роскошном имении), гестаповец (выправляющий документы) и проститутка (в бардаке выдающая еврея за своего клиента).
Рискуют они страшно: по законам военного времени (и предвоенного тоже) спасатели ставят на карту свои жизни.
Во имя чего?
На этот-то вопрос и нет однозначного ответа.
Простейший случай: евреев спасают за вознаграждение. Подкупить можно кого угодно. Эсэсовец, которому еврейская семья отдает все свои сбережения, обещает переправить ее через пограничную реку..
Вы спросите: а еврейская семья не боится, что этот немец донесет или, на худой конец, просто «кинет» несчастных в ту же реку и останется на берегу с их деньгами? Вопрос особенно хорош в русской интонации.
Ответ: во время переправы немец посадил еврейского ребенка на закорки; волной ребенка смыло; и вот этот немец нырнул за ним, вытащил за шиворот, спас и — доставил-таки на тот берег, как обещал!
Не исключено, что этот эсэсовец на другой день отправил других евреев в лагерь смерти. Выполняя служебный долг! Ответ — в немецкой интонации.
Положим, тут — пунктуальная верность договору. Денежному. Но ведь спасали же и без всякой выгоды!
Таились, конечно, среди спасателей идейные противники нацистского режима. Попадались не идейные, а просто «буржуазно-порядочные» немцы, христиански-терпимые к иудаизму. Или, наконец, лично знакомые или дорогие жертвам: бывшая немецкая прислуга выручала бывших еврейских хозяев; немецкие няньки спасали выращенных ими еврейских детей; «арийски чистые» немки правдой и неправдой вытаскивали из застенков и облав своих еврейских мужей.
Это все объяснимо.
Но если не было ничего этого, никаких личных мотивов, никаких вообще личных побуждений, — а все равно спасали «непонятно почему» — вот это как объяснить?
И ведь не просто против режима оборачивались действия таких спасателей, а против огромной массы людей, захваченных эйфорией гитлеризма! Если угодно, спасатели шли против народа. И главная опасность была — нев бдительности спецслужб, являвшихся с обысками, а в повальной бдительности соседей, по доносам которых и являлись с обысками полицаи или жандармы. А если вместе с ними являлся и еврей-предатель, тут уж вообще все рационально объяснимое кончалось.
И все равно — спасали!
Военное время — страшное. Тут воешь со всеми, как волк в стае. И из драки не выскочишь. Допустим, немец спас еврея и помог переправить его в лес. А в лесу — партизаны. Есть у этого немца гарантия, что еврей, получивший в лесу оружие, не убьет его в бою?
И все-таки — спасали.
Еврейская девочка после войны разыскала своих спасителей, поехала к ним в деревню, чтобы отблагодарить. Те выслушали, выразили удовлетворение, а потом тихо попросили никогда не появляться больше. Потому что в глазах односельчан их подвиг выглядел попреком, воспринимался как вызов к покаянию, атои как провокация: односельчане вовсе не собирались каяться, у них не было ни сил, ни желания отвечать за Гитлера — душевные силы на это нашлись разве что у следующего поколения.
А сами спасатели — чувствовали ли себя героями? Да нет же! До конца дней их мучила совесть. Помогли одному, а сотне помочь не могли, и этот кошмар заставлял их молчать. то ли о своем подвиге, то ли о своем бессилии.
И все равно ведь спасали!
Да что же это в человеке — в условиях тоталитарного режима, в разгар войны, идя вразрез с настроем «народной общности», вопреки доводам разума, вопреки инстинкту самосохранения, без всякой надежды — идти на такое? В тисках рейха — спасать евреев, в тисках диктатуры пролетариата — спасать дворян, буржуев, попов, в тисках веры — спасать еретиков веры.
Даже и не спасать. А провожая на гибель — просто взглянуть в глаза отверженному, незаметно пожать руку, шепнуть: «Держитесь.»
«Мы видели, как они несчастны, не могли же мы не поддержать их.»
На дне души присягнувшего солдата, безотказного винтика системы, безропотного раба божьего — таится что-то, не дающее человечеству окончательно озвереть.
Хотя бы одного спасти. Хотя бы одному спастись.
«Кто спасает одну жизнь, спасает целый мир». Это цитата из Талмуда. С. Мадиевский свидетельствует, что она в большом ходу у современных немецких историков.
История полна смут. Чтобы их вынести, нужны мгновения ясности. Чтобы не снесло мутной волной во время очередной переправы.

Оставьте свой комментарий

Оставить комментарий от имени гостя

0
  • Комментарии не найдены